Бегущая по волнам. Александр Грин

Привыкшему считать себя человеком неглупым, читателю пришлось с невообразимым трудом продираться через путанное повествование: каждое слово, будучи понятным в отдельности, при составлении предложения вело себя так затейливо, что смысл текста открывался лишь после второго, а то и третьего прочтения, требовавших от читателя колоссальных усилий. По этой причине замысловатый сюжет оставляет впечатление гораздо более запутанного, чем он в действительности является.
Несмотря на то, что к необычному стилю повествования рано или поздно привыкаешь, читать эту не такую уж и большую книгу невыразимо сложно. Сюжет тягуч и наполнен необъяснённой мистификацией, хотя и присущей, если верить критикам, литературе той эпохи, не вызывает ни интереса, ни желания поразмыслить о вечном. Излюбленные для представителей того времени философские искания образа вечной женственности, который, будучи божеством, постоянно находится в движении, пульсирует, то исчезая, то появляясь, не придают произведению того чувственно-романтического ореола, для создания которого признаны. Обилие женщин, признаться честно, скорее утомляет и даже отвращает от романа, нежели притягивает к нему. Эффект этот усиливается ещё и чрезмерной метафоричностью, в большинстве своём непонятной и обескураживающей.
Данный отзыв едва ли может служить кому-либо рекомендацией (или же антирекомендацией) к чтению книги: он написан человеком, не понявшим ни явного, ни тайного смысла произведения, не проникнувшегося содержанием, и не содержит ввиду этого толкового анализа. Написан с единственной целью: попыткой выразить то смятение, которое осталось после прочтения.

Говоря о «Бегущей по волнам», я не могу не вспомнить «Алые паруса». Я только диву даюсь, как эти два произведения, о которых с уверенностью можно сказать – да, их написал Грин, это то его стиль и его характер! – могли произвести на меня такое разное впечатление. «Алые паруса» для меня как песня, слова которой легко и естественно ложатся на сердце. В 16 лет эта книга пришла ко мне, как красивейшая сказка о любви. В 30 – я прочитала трогательную историю о чуде, которое не даровано свыше, а сотворено неравнодушными руками. И сдается мне, и это не конец нашей с ней истории.
Теперь о «Бегущей…». Как же тяжело далась мне эта книга! Первые страницы шли с таким явственным скрипом, что только книгочейское упрямство и небольшой объем помешали мне отложить ее в сторону. Более того, шаловливое воображение почему-то наделило главного героя преклонным возрастом (седьмой десяток – ну никак не меньше!) и списком хронических хворей (это уже вольная интерпретация). А иначе – откуда эта погоня за несбывшимся? Зачем за ним гоняться в тридцать-то лет (Грин на возраст прямо не указывает, но дальше по контексту и иллюстрациям стало понятно, что порох в пороховницах явно еще есть)? Само догонит и само сбудется.
Не то что бы я не поняла эту книгу, но очевидно – не приняла. Иначе, почему мелодия, которая должна звучать так ярко и полнозвучно, кажется мне фальшивой и вымученной? Безусловно, то, что является главной действующей силой в книге, можно называть по-разному – погоня за мечтой, неведомым и несбывшимся, бесконечная вера в чудо и удачу, романтика и полет. Но для меня здесь… сплошное сумасбродство, лихорадочный порыв и взбалмошность, которая к лицу только юности. Девушка, уже перекидывающая точеную ножку за борт лодки: «Подайте мне на блюдечке этот загадочный остров, иначе…».
Ах да, а еще катастрофическое неумение разглядеть живое и прекрасное рядом, пока оно само не закроет тебе глаза трепещущими и нежными руками и не шепнет на ушко: «Ну, здравствуй, я пришла…».

Этот роман многие называют романтичной феерией с вкраплением мистики, легенд и прочих загадочных историй о кораблях и обитателях моря. Это действительно так. Главный герой Гарвей ищет свою любимую, путешествует по морю, переживает на своем пути разные мистические приключения, под конец обретает настоящую любовь, правда уже в лице другой женщины, которую ранее не замечал, и начинает новую жизнь.
Но меня увлекли не эти истории, которые происходили, с главным героем Томасом Гарвеем, а именно тема о «несбывшемся», на которой автор, в самом начале романа, акцентировал внимание читателя. Я ухватилась за нее всеми фибрами души и жадно помчалась страница за страницей, чтобы найти продолжение этой мысли, увидеть ее развитие, понять суть того, что имел в виду автор под этим, не менее загадочным понятием. Возможно здесь, я хотела найти ответ или подсказку относительно своего, давно томимого «несбывшегося»…
И что же Грин… Он не дает четкое определение этому чувству, которое то и дело, все время движет Томасом. Он указывает на то, что это некий тончайший аспект внутреннего, духовного мира, тесно связного с образами странствий, дорог, приключений. Но вместе с этим, это и не тяга к авантюрным приключениям, не стремление к приобретению славы или богатства, и даже не намерение обрести любовь с ее страстями и одержимостью. Это особенное чувство «несбывшегося», которое способно стать явью, развернутся самым неожиданным образом для того, кто видит тайные знаки и не боится идти им на встречу (Томас Гарвей, Дэзи, Фрези Грант); но оно никогда не сбудется – для глухой, обыкновенной души (Биче Сениэль).
И как-то само собой напрашивается вывод, что это самое, воспетое в романе, загадочное чувство – и есть потенциал индивидуальной судьбы, который состоит из диалога двух миров: реального и идеального (мира мечты). Не единожды, в обыденной жизни, я намеренно сталкиваюсь со своим «несбывшемся», но упорно продолжаю стоять как Биче, на своем: «Мне хочется всегда быть только собой. Что может быть скромнее?». А иногда: «У каждого человека — не часто, не искусственно, но само собой, и только в день очень хороший среди других просто хороших дней — наступает потребность оглянуться, даже побыть тем, каким был когда-то».
Видимо такова человеческая сущность, пребывать в самых глубоких и вековых спорах о свободах воли, выбора, желаний.