Женщина в песках. Сожженная карта. Вошедшие в ковчег. Смерть, к которой он непричастен. Кобо Абэ

Стереотипов было два. Первый, вполне себе всеобщий, будто японцы — это такая инопланетная форма жизни, плохо поддающаяся осмыслению. Второй, мой персональный, что эта форма жизни еще и небелковая. Это если судить по жалкому десятку этнически ориентированных книжек, осиленному мной бессистемно и в разное время. И впрямь, что в них такого происходит и какие силы действуют? Происходит, в основном, сплошное ничего, в то время как главные персонажи — ветры, камни, туманы, разной степени темноты вОды и прочий песок — дуют, стонут, крошаться, умирают, хоронят, превращаются черт знает во что и, вообще, ведут активный и увлекательный образ жизни, как в рассказе К. Булычева «Загадка Пустой планеты». А люди…пюди заняты Необъяснимыми Исчезновениями. Вот какую книгу ни возьми: обязательно кто-то куда-то запропастится, а кто-то другой, может, и примется того первого искать, может, и нет, а если все-таки да, то, скорее всего, найдет что-то совершенно иное. Небелковое. Или выяснит, что он-то, второй, как раз и есть призрак первого. Обычно в этом месте конец. Или мертвые девочки — как повезет. И всё это неочевидным фоном, потому что вопрос не в том, вписываешься ли ты пейзаж, главное — чтоб пейзаж вписался в тебя. …. на фоне этого пейзажа, далеко, точно смотришь в перевернутый бинокль, люди почему-то кажутся какими-то фантастическими существами… Впрочем, если прижиться здесь, все, возможно, будет выглядеть иначе. Возможно… но вряд ли. Цитата из «Сожженной карты» Кобо Абэ, на случай, если мне вздумается превратить этот отзыв в универсальный. После прочтения аж трех произведений автора подряд стереотипы на месте. Хотя, в данном конкретном случае, все не так однозначно. Да, люди исчезают незнамо куда, забирают костюмы из химчистки, ловят насекомых и страдают от кризиса идентичности, да, песочек сыплется, собаки воют, ветер носит. Нет, к этой действительности нельзя приспособиться, нет, здесь нельзя пройти по прямой, домой вернуться нельзя, это есть дело не вашего ума, особенно если у вас есть карта. Но.. (внезапное и главное «но») Сказано тебе — никакой ты не пропавший без вести, ну и пошли водку пить! Оттуда же. Да здесь человечьим духом пахнет! (произносится голосом Бабы Яги в исполнении Г. Милляра) Значит, мой персональный-таки пошатнулся.

Если бы Харуки Мураками умел писать книги — у него получалось бы именно так. В книге наличествует полный набор всех плюшек для всех читателей — кому-то обязательно понравится «язык и стиль изложения», кого-то книга «заставит задуматься», кому-то явно придётся по душе «психологизм», кто-то по-эстетски поцокает языком над раскрытием фабулы в сюжете, кто-то ошпарит мочевыводящие каналы от умения писателя передать МНОГО ПЕСКА в каждой фразе, в каждом слове (это, кстати, огромный плюс, я и сам чуть-чуть этсамого). Я же понял только одно: магический реализм маздай. Ну то есть как… я и сам, признаться, полюбливаю всяких маркесборхескортасаров, но в общем и целом этого маловато для страстной и пламенной любви. Я завис часа на два, когда пытался представить себе структуру деревни. Вот ты идёшь себе по дороге, перед тобой деревня; идёшь себе, идёшь… и тут — бац! — нет деревни! Она ушла под землю. В ямы. Она что, ять, на римановой поверхности лежит штоле? А из ямы, к слову, дороги не видно. Этчо? Эткак? Вертели оптику на вертеле. Песок, из-за которого гниют доски? Сирисли? Нет, я всё, конечно, понимаю: символ-х*имвол, все дела, но совесть-то тоже надо иметь. Одна восьмая миллиметра, йоптить. Ах, да! Не одно я понял, а дыва! Восточная культура тоже маздай. Ну они же упоротые в корень там все, в этих ихних кетаях-епониях. Ну вот совсем перекрытые. Напрочь. Ай дизлайк ит или как там по-басурмански. Нувыпонели. Короче говоря, хорошая книга. Советую.

Прекрасные, проникновенные труды Кобо Абэ напоминают монологи господина Фунта. Или рецензию, где рецензент чешется по полчаса, вздыхает и выдавливает из себя целое предложение в один квартальный период. Все бы ничего, но непременная японистость, оставляющая, как выражался господин Иэн Бэнкс, след какашки на унитазе жизни, делает чтение мягко сказать невыносимым. Глубокий смысл, наглядность, символы — все грязнет в постоянном раздражении. Песок. Мы тоже всю жизнь только и делаем, что сгребаем песок. Занимаемся бесцельным и деградационным трудом. Создаем ядерные бомбы, перераспределяем зеленые бумажки, мешаем друг другу жить. Кто-то перебирает песок, лежа на боку на теплом побережье. Кто-то тащит на себе изо дня в день этот бесконечный сизифов камень. Кто-то пишет слова в интернете, которые тоже никому не нужны. Без разницы. Более того, нас не нужно охранять, как героев произведения, ибо мы находимся в тисках собственных заблуждений, комплексов, погрязли по уши в невежестве и глупости. Произведение, конечно, великое. Очень тоскливое, очень неприятное и в ходе повествования хочется кого-нибудь закопать. Если не в песок, то под ближайшей березой. Храни Японию, о, счетчик Гейгера и коробка-автомат.